| Вы- Захер-Мазох |
| Хм...Вы прям как автор "Венеры в мехах", прям как Северин... Вы чувствительны, добры, романтичны и умеете любить... И готовы к самопожертвованию... |
| Пройти тест |
Архив блога
четверг, 3 февраля 2011 г.
Гаданьице...Тест. Всякий бред, как всегда.
среда, 5 января 2011 г.
Александр Вертинский. Стихи...
Потрясающий человек, который писал замечательные песни...
Сам он говорил о стихотворениях так: :
-" Стихи должны быть интересные по содержанию, радостные по ощущению, умные и неожиданные в смысле оборотов речи, свежие в красках, и, кроме всего, они должны быть впору каждому, т. е. каждый, примерив их на себя, должен быть уверен, что они написаны о нем и про него."
Эти его слова проявляются в его творчестве...Наверное, если бы я писала стихи, то они были именно такими! Но слова без рифмы пусты, лучше всего самим прочитать и понять!..
У меня есть мышонок. Приятель негаданный,
В моей комнате, очень похожей на склеп,
Он шатается, пьяный от шипра и ладана,
И от скуки грызёт мои ленты и креп.
Он живёт под диваном и следит очарованный,
Как уж многие дни у него на глазах
Неизбежно и верно, как принц заколдованный,
Я тоскую в шести зеркалах.
Каждый вечер из-за шифоньерки берёзовой
Мой единственный маленький друг
Деликатно просунет свою мордочку розовую
И, тактично вздохнув, отойдёт за сундук.
Я кормлю его кексом и старыми сплетнями
О любовниках Мэри, о "Танго – Гашиш"
Или просто делюсь впечатлениями летними
От моей неудачной поездки в Париж.
А когда я усну – он уж на подоконнике
И читает по стенам всю ту милую ложь,
Весь тот вздор, что мне пишут на лентах поклонники
О Пьеро и о том, как вообще я хорош.
И не видит никто, как, с тоскою повенчанный,
Одинокий, как ветер в осенних полях,
Из-за маленькой, злой, ограниченной женщины
Умираю в шести зеркалах.
1917, Москва
Ах, как печальна луна.
Ах, как томит тишина.
И, людьми забыт,
Старый замок спит.
Уж двенадцать лет,
Как погас в нем свет.
Осень в смертельном бреду
Листья хоронит в саду.
И в огнях зарниц
Стаи черных птиц,
Как монахи тьмы,
Голосят псалмы.
А в замке бродит, чуть дрожа,
Его Седая Госпожа.
Еще не хочет умирать,
Еще не может отогнать
Милых призраков давних лет,
Тех, кого уж нет.
Чей след
Тихо стерли года,
Уходят навсегда.
Чей задумчивый вид
Этот замок хранит.
Кто был убит,
Ко был зарыт,
Но не забыт!
Шелестят, вспоминая объятья,
В гардеробах усопшие платья.
А в камине поет зола,
Что любовь, как и жазнь, ушла...
Чей это голос: "Встречай..."
Спит Ваш седой попугай.
Кто же Вас позвал
Из глуби зеркал?
Кто же Вам сказал:
"Я приду... на бал"?
Вот два прибора на столе,
И розы в белом хрустале,
И канделябры зажжены,
И Вы особенно нежны
В этом платье "Antoinette",
А его все нет
И нет... и нет!
И старик мажордом,
Пожимая плечом,
Наливая вина,
Уже плачет давно...
Сумев понять
Не смев сказать,
Уходит спать...
..........
Это смерть, погасившая свечи,
Вас так нежно целует в плечи,
Это смерть подает манто.
Это смерть Вас зовет в ничто...
1922, Польша
четверг, 23 декабря 2010 г.
Великолепное стихотворение:
Евгений Евтушенко "Баллада о пианисте"
Когда его били фашисты
в концлагере
и ухмылялись:
«Попался...» —
он прятал одно —
свои руки костлявые,
только бы не по пальцам.
читать дальшеПотом его вызвал
к себе вертухай —
фашистик розовый,
чистый:
«Дадим инструмент...
для начальства сыграй...» —
а он процедил:
«Разучился...».
И он выступал с лопатой в руках
в изысканном обществе мусора,
но в пальцах его —
в десяти тайниках
пряталась музыка,
музыка.
И ночью,
когда прорезался сквозь мглу
лунный крамольный краешек,
углём
он грубо чертил на полу
клавиши,
клавиши,
клавиши.
В ком-то урчала гнилая фасоль,
кто-то вышёптывал имя зазнобы,
а от неструганых
«фа»
и «соль»
в пальцы
вонзались
занозы.
И он играл до рассвета,
как мог, —
срывался,
мучился,
пробовал,
хотя получить он
только и мог —
букет из колючей проволоки.
Было не страшно ему,
что убьют, —
в гибели нету позора,
было страшнее,
что слаб этюд,
особенно в части мажора,
И он, возвратившись,
не пил,
не рыдал,
Весь, как сплошное
оттуда,
он от холстины
продрогший рояль,
словно ребенка,
откутал.
И старец
со скрепками в бороде —
владыка консерватории,
прослушав, спросил озадаченно:
«Где
вы так хорошо подготовились?»
...Играй, пианист!
Отплывает барак —
ковчег твоей музыки Ноев,
но, криком крича,
проступает сквозь фрак
невидимый лагерный номер...
Когда его били фашисты
в концлагере
и ухмылялись:
«Попался...» —
он прятал одно —
свои руки костлявые,
только бы не по пальцам.
читать дальшеПотом его вызвал
к себе вертухай —
фашистик розовый,
чистый:
«Дадим инструмент...
для начальства сыграй...» —
а он процедил:
«Разучился...».
И он выступал с лопатой в руках
в изысканном обществе мусора,
но в пальцах его —
в десяти тайниках
пряталась музыка,
музыка.
И ночью,
когда прорезался сквозь мглу
лунный крамольный краешек,
углём
он грубо чертил на полу
клавиши,
клавиши,
клавиши.
В ком-то урчала гнилая фасоль,
кто-то вышёптывал имя зазнобы,
а от неструганых
«фа»
и «соль»
в пальцы
вонзались
занозы.
И он играл до рассвета,
как мог, —
срывался,
мучился,
пробовал,
хотя получить он
только и мог —
букет из колючей проволоки.
Было не страшно ему,
что убьют, —
в гибели нету позора,
было страшнее,
что слаб этюд,
особенно в части мажора,
И он, возвратившись,
не пил,
не рыдал,
Весь, как сплошное
оттуда,
он от холстины
продрогший рояль,
словно ребенка,
откутал.
И старец
со скрепками в бороде —
владыка консерватории,
прослушав, спросил озадаченно:
«Где
вы так хорошо подготовились?»
...Играй, пианист!
Отплывает барак —
ковчег твоей музыки Ноев,
но, криком крича,
проступает сквозь фрак
невидимый лагерный номер...
Подписаться на:
Сообщения (Atom)

